Простор для мысли

Простор для мысли

понедельник, 26 января 2015 г.

Три скрытых линии в сюжете фильма «Двухсотлетний человек» (1999 год, США)


За всей невероятностью, если не сказать больше – нелепостью фабулы художественного фильма Криса Коламбуса о роботе, или позитронном человеке, трансформировавшемся, по крайней мере, в чувственно-эмоциональном плане в настоящего человека, можно усматривать три подтекстовые линии.
Прежде чем мы их проведём, считаем необходимым сказать, что фильм базируется на научно-фантастической повести Айзека Азимова «Двухсотлетний человек», опубликованной в 1976 году, а также на совместном романе Айзека Азимова и Роберта Сильверберга «Позитронный человек» (1993 год). Повесть Айзека Азимова из цикла произведений о роботах получила три престижные премии в номинации «Лучшая короткая повесть».
В этих произведениях, как и в фильме, сценарий для которого писали указанные авторы, основной является проблема человечности и искусственного интеллекта в условиях глобального технологического прогресса. Люди покупают себе роботов-андроидов поколения NDR-114, которые служат для них игрушками и забавой.
Семья Ричарда Мартина также купила робота, но он очень скоро проявил себя совсем не как обычная серийная человекоподобная машина. Представители фирмы, где была сделана покупка, посчитали робота дефектным и предложили замену, от чего Ричард Мартин благоразумно отказался, ибо на самом деле этот андроид, названный Эндрю, оказался отнюдь не испорченным, а просто получил сильное психическое воздействие со стороны младшей дочери Ричарда – Аманды. Да, такое случается в действительности, например, с компьютерами, которые подвержены влиянию сильного психического поля некоторых людей.
Пусть этот нюанс с роботом и кажется, как мы сказали в самом начале наших рассуждений, нелепостью, именно он и обусловил всё то, что составляет градацию, кульминацию и развязку сюжета картины. В технотронном социуме роботы-андроиды действительно могут оказаться самым подходящим субъектом для психологической разрузки и даже (!) для личных взаимоотношений, поскольку он, робот, в отличие от живых людей, не способен обмануть, предать, хитрить или проявлять неискренность и безответственность.
Помимо отмеченного парапсихологического подтекста, в сюжете очевиден и историко-эзотерический подтекст, связанный с самим процессом создания мыслящего существа и совершенствованием его возможностей. В эзотерических доктринах именно так рисуется создание человека, чьи возможности и внешний вид постепенно и долго доводился до требуемых параметров.
Интересно, что в Эндрю, как, по всей видимости, и в реальном опытном человеке, постепенно, на протяжении его двухсотлетнего существования, меняются программы деятельности: он прошёл путь от игрушки-слуги к забавному собеседнику, затем – к думающему и оригинально строящему заключения субъекту. Изначальный бесстрастный аппарат в конечном итоге превратился в эмоционально развитое существо. Кстати, нынешняя человеческая цивилизация развивается как раз на эмоциональной доминанте, для чего служит всё то, что есть в мире людей, – разнообразие и живописность ландшафтов, флоры, фауны, досуг, искусство, спорт и многое другое.
Существенно и то, что на завершающей стадии развития Эндрю в нём включилась программа самоаннигиляции: он захотел умереть. Таким был и жизненный путь всех предшествовавших человеческих рас и цивилизаций, а также всех долгожителей. Так что в фильме Криса Коламбуса, как и в произведении Айзека Азимова, заключён ещё и философский подтекст – жизнь и бытие должны венчаться финалом.

© А. Ф. Рогалев

Комментариев нет:

Отправить комментарий